Счастливый билет

Счастливый билет

Требовательный звонок телефона разорвал уютную, сонную тишину комнаты. «Господи, пронеси!» — пробормотала я, хватая в темноте на ощупь трубку. — Дрыхнешь? — ехидно поинтересовалась моя подружка,— Дрыхнешь и ничегошеньки не знаешь...
 

—    Посмотри на часы, ненормальная, полчетвертого...
—    Ты же сама говоришь: дружба — понятие круглосуточное. А потом — счастливые часов не наблюдают. А я, чтоб ты знала, самая что ни на есть счастливая!
—    Слушай, ты чего...
—    Это ты слушай и постарайся не свалиться с кровати. Я замуж выхожу! Теперь ты все равно не уснешь, поэтому ставь чайник, сейчас приеду.
 

Да, когда твоя давнишняя, закадычная подружка, семнадцать лет состоящая, как говорится, в законном браке, объявляет тебе такое, тут уж действительно не до сна! Я едва успела заварить чай, как она постучала в дверь. Сообразила не звонить, чтоб не переполошить мне весь дом.
—    Забыла тебе сказать,— громко зашептала она, разматывая шарф,— я еще и есть хочу. Иди, жарь яичницу, пока я разоблачаюсь.
 

Потом она уселась на кухне в свой любимый угол между столом и холодильником, отломила горбушку от батона и стала с аппетитом уплетать ее.
—    Перестань хватать куски! — заорала я.— Вот тебе яичница, ешь по-людски. И может, ты все-таки мне объяснишь...
—    Слушай, ты хуже Бабы-Яги, — промычала Лелька с набитым ртом,— та и то сначала кормила, а потом уж гостя расспрашивала и кушала. Дай чайку горяченького, на улице такая холодина.
—    Нечего было шляться по холодине...
—    Я ж тебе как лучшей подруге спешила радостную весть сообщить. А ты, неблагодарная, не ценишь. Ладно, все сейчас по порядку расскажу. Только, пожалуйста, не перебивай и не начинай ругать меня сразу, Пожалуйста, ладно? — как-то жалобно попросила она —   Понимаешь, я встретила такого человека...
—    Когда же это ты успела, мы с тобой три недели не виделись?
—    Во вторник, пятнадцатого декабря, в восемь утра...
—    Откуда ты его взяла?
—    Из автобуса...
—    Вместе ехали, что ли?
—    Ехала я, а он вез. Да не перебивай же ты! Сиди и слушай. Так вот...
 

Лелькин рассказ длился часа три. То, хохоча, то плача, она пересказывала мне, радостно вспоминая самые мельчайшие подробности, все, что он сказал ей с той самой первой минуты, когда она подошла к кабине шофера, чтобы купить билетики.
—      Понимаешь, оказывается, он давно меня заметил, я ведь на работу в этом автобусе все время езжу. А тут покупаю билеты, он мне их протягивает и вдруг говорит: завтра я не работаю, в восемь буду ждать на остановке. И закрыл окошко кабины. Ну, я, конечно, и внимания на его слова не обратила. А утром подхожу к остановке, и вдруг подъезжает машина. Он открывает дверцу. Садитесь, говорит, отвезу на работу. Отказываться? Как-то неудобно, люди смотрят. Поехали мы с ним. Он ведет машину, на меня даже и не взглянет. И вот так, не поворачиваясь, говорит: «Зовут меня Григорием, себя можете не называть, все про вас знаю. Так вот, Леля, слова всякие произносить не люблю, потому скажу просто: никого мне, кроме тебя, не надо, значит, нет у тебя другого выхода, кроме как выйти за меня замуж». Честно тебе скажу, подруга, я прямо опешила. Вот, думаю, нахал какой или просто чокнутый. А ему отвечаю: «Если вы все про меня знаете, то, значит, вам известно, что замужем я». — «Знаю,— говорит,— и дочку твою видел и мужа».— «А что это вы со мной на ты?» — разозлилась я. А он мне, представляешь, отвечает, что, мол, все равно скоро на «ты» будем, так чего тянуть, так проще разговаривать. И вообще, говорит, знаю, что мужа ты своего не любишь, видел вас вместе не раз. Привыкла, конечно, относишься к нему хорошо, но скучно тебе с ним, а со мной не заскучаешь. И впервые, повернувшись ко мне, спокойно так сказал: «Меня ты любить будешь, это я тебе твердо обещаю». Знаешь, что-то со мной такое сделалось от этих его слов, что и ответить ничего не могу... Потом опомнилась. Сумасшедший вы, говорю, напридумали черт-те что. Да и что вы обо мне знаете-то? Все, говорит, знаю. Знаю даже, насколько ты старше меня — на тринадцать лет... Мне двадцать шесть. Тут уж я совсем чуть из машины не вывалилась — выглядел-то он намного старше, такой большой, с шапкой волос и густыми черными бровями. Ну я и ляпнула, что с малолетними общаться не привыкла. А он мне строго так: «Пошлостей не терплю. И еще,— говорит,— вот что запомни: подлецом никогда не был, а потому мужу скажем все». Ответить ничего я не успела, подъехали мы к институту моему. «Встретить сегодня не смогу, завтра договорим». И уехал...

Пришла я в лабораторию, все так, как всегда, а мне другим кажется. Понимаешь, как будто что-то с моими глазами случилось, хотя нет, не так — как будто я спала, а вот сейчас проснулась. Знаешь, он ведь правильно сказал, что мужа не люблю. Правда, это...

—      Лель, а, по-моему, это ты сейчас в каком-то дурном сне. Соображаешь, что говоришь? Семнадцать лет вы с Валерой вместе, мы все на вас нарадоваться не можем, он ведь у тебя такой…
—      Молчи, ради Бога, молчи! Знаю все, что скажешь. Да, он добрый, внимательный, заботливый, я за ним как за каменной стеной, и отец он замечательный, нянчился с Маринкой с первого дня. Знаю, что без него не сделала бы и диссертацию, потому что дом полностью на себя взял. Вот только... не нужна мне она была, диссертация эта. Но Валера решил: ты у меня расти будешь. Так и растил и Маринку, и меня. Я у него второй ребенок, сам так всегда говорил. Все он лучше меня про меня понимает: что надеть, что есть, где отдыхать, с кем дружить... Помнишь, когда мы в поход в молодости ходили, Валера мой рюкзак все время таскал, хотя мне стыдно было: вы все идете с рюкзаками, а мне нельзя — устану. Так потом он и меня в этот рюкзак усадил и всю жизнь несет. Несет, понимаешь? А мне на ноги встать хочется. Молчи, не перебивай, потому что ты не можешь лучше меня знать и мою жизнь, и как я себя в ней ощущаю. Конечно, я прекрасно понимаю, что, наверное, каждая баба мне скажет, что я дура, что с жиру бешусь. Так не надо было давать мне этим жиром зарастать! Как за каменной стеной... Всем женам почему-то этого хочется. Но из-за стены-то не видно ничего. Ничегошеньки! Конечно, хорошо, когда муж заботливый. Но пусть он будет мужем, а не отцом мне, не ребенок я, понимаешь ты, не ребенок! Мне почти тридцать девять, и что-то ведь есть у меня в голове, что-то я способна и сама делать. А я, я даже платье себе сама выбрать не могу, с ним обязательно советоваться нужно. Может, у Валеры вкус и лучше моего, но платье-то для меня все-таки, мне его носить, черт возьми! А он что делает? Вот в выходной или когда в гости идем, стоит перед шкафом, выбирает, что мне надеть, что дочке. Нарядит, как ему нравится, и выводит, как двух пудельков... Сначала мне нравилось, что ему хочется, чтобы я была красивой, потом стала раздражать постоянная опека, пыталась возражать, но он так ласково: малышка, не сердись, но мне, же виднее, что тебе больше идет. И все равно по-своему... Надоело мне, плюнула, а, думаю, пропади все пропадом, пусть как хочет...
 

—    Ну, Леля, ну мелочи ведь это...
—    Мелочи? Ни черта ты не понимаешь. Ты представь себя на моем месте. Вот представь. Прихожу на работу в новой кофточке, а девчонки спрашивают: а где Валерий Иванович такую прелесть купил? Не меня, понимаешь, спрашивают, а Валерия Ивановича. Тоже, скажешь, мелочи? Конечно, мелочи... Вот только тошно мне от этих мелочей, противно, понимаешь ты, противно, что даже уж наши женские всякие штучки и те он покупает. И все равно, все равно не в этом дело. Вернее, не только в этом. Не знаю, смогу ли объяснить, но у меня уже давно появилось такое чувство, скорее ощущение, что я барахтаюсь в какой-то тепленькой луже, ну, может, не луже, а речке. Не важно. Важно, что барахтаюсь, а не плыву. Не плыву, хотя очень хочется взять и поплыть саженками, как в детстве, в молодости плавала. Я ведь очень любила заплывать подальше, чтобы берега не видно было. Уплыву, перевернусь на спину и гляжу, гляжу в небо. И так мне было здорово, что до сих пор эту радость помню... Но Валера запретил плавать далеко, а если не слушалась, то плыл рядом. Все время рядом. И так во всем. Он так сделал, что у меня, по сути, и жизни-то своей собственной не стало. Молчу — сразу: о чем задумалась? Болтаю,— почему такая возбужденная? Знаешь, подруга, давно я почувствовала, что меня начинает подташнивать, а потом и просто тошнить, словно я чем-то сладким объелась. Или как будто попала в мертвую зыбь. Помнишь, мы с ним и Маринкой в отпуск на пароходе плавали, тоже, кстати, он так решил, хотя мне хотелось на море, на юг. Но Валера сказал, что там много всякой заразы, а пароход — это всегда свежий воздух, проплывающие берега, которые успокоят мою нервную систему. Короче, как всегда, он решил, что для меня лучше. Ну, вот однажды и была эта самая зыбь. Может, она и не мертвая, но, в общем, противное очень ощущение, когда к горлу комок какой-то подкатывает. Вот с этим комком я теперь постоянно живу...
 

—    Но если бы не этот парень...
—    Если бы не он, то, наверное, еще бы сколько-то протянула. Но все равно, понимаешь, все равно ушла бы. А теперь, теперь я такая счастливая, что он есть у меня!
—      Лель, Лель, ты только не злись, ты только постарайся спокойно меня выслушать, ладно? Допустим, допустим, тебе стало плохо с Валерой. Но ведь можно, же с ним объясниться, можно постараться понять друг друга, а потом. Лель, такая разница... Конечно, ты выглядишь как надо, ты у нас красивая, но годы идут...
—     Знаю, знаю, старая я для него. Но он любит меня. Пусть, пусть моего счастья может хватить ненадолго, пусть на год, на два, но я хочу плыть, понимаешь, плыть, а не барахтаться. А с Валерой я разговаривала. Знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что женщинам моего возраста свойственны такие вот эмоциональные всплески. Это он так выразился. Но что это пройдет, что разум непременно возьмет верх, что я успокоюсь, что он все понимает, а потому постарается вести себя так, чтобы помочь мне пережить этот момент. Представляешь? Я жить начала, каждой клеточкой эту жизнь ощущаю и радуюсь, а он мне поможет пережить момент. Да лучше бы он орал, скандалил, обругал бы меня! Я поняла бы его, но нет, как же, интеллигент, благородный человек... Хотя он именно такой и есть, это правда. Но, правда и то, что не мужик. И еще я поняла, что мы с Маринкой — главная его обязанность на земле, его главное дело. А так не должно быть, то есть, конечно, муж, отец должен заботиться о семье, это понятно. Но мужчина должен иметь какое-то свое дело, настоящее дело, понимаешь? У Валеры такого дела нет. Ходит он на свою работу, потому что работать надо, но она не имеет никакого значения для него. Кстати, он и подобрал-то ее по единственному принципу — поближе к дому. А ведь он талантливый химик. Ему нужно было защищать диссертацию, заниматься научной работой, а не мне. Понимаешь, так было бы нормально. Но он сместил в нашей жизни центры тяжести. Он поменялся со мной ролями. Навязал мне ту роль, играть которую мне было тяжело, неприятно, а потому это не могло продолжаться вечно. Вот спектакль и закончился...
 

—    Лель, а Маринка? Как ты ей скажешь?
—    Уже сказала. Моя шестнадцатилетняя дочь, оказывается, в тысячу раз умнее меня. Знаешь, что она мне сказала, когда я только начала ей объяснять? Ничего не объясняй, мам, я давно ждала, что это случится. Это папа не замечал, что тебе в его пеленках тесно, а я видела, хотела даже как-то с вами поговорить, но струсила, не решилась. Жалко, конечно, папу. Но ты не переживай, мы с ним справимся. Не обижайся, мам, но я с ним останусь, потому что один он не сможет, если мы уйдем обе, у него ничего не останется в жизни. А с тобой мы часто видеться будем. Вот такая у меня дочка...
—    Слушай, так вы что действительно женитесь?
—    Конечно. Сегодня подала на развод.
—    Но почему такая спешность? Почему бы все-таки не узнать друг друга получше? Ты же ничего на самом деле о нем не...
—    Ничего на самом деле не знаю,— весело подтвердила Леля,— Но главное знаю, говорю, же тебе,— любит он меня, и я его люблю. Можешь ты это понять — люблю! Надеюсь, у тебя хватит ума не спрашивать, за что? А теперь ставь еще один чайник, и мне пора на работу. Пойду, умоюсь и причешусь.
 

Я возилась на кухне, а Лелька плескалась в ванне, напевая одну и ту же фразу: «Только раз судьбою рвется нить».
 Стой ночи, прошло шесть лет. Вчера я была на дне рождения у Алешки, ему исполнилось пять.

Видимся довольно редко, потому что живем теперь в разных концах города. А скоро они и вовсе надолго уезжают в командировку. Григорий закончил экстерном институт, стал инженером. Лелька все такая же красивая. Когда я спросила ее, как это ей удается, она засмеялась: плавание помогает...


Возврат к списку


Материалы по теме: